25 сентября исполняется 120 лет со дня рождения Дмитрия Шостаковича. В этот день на всех ведущих стриминговых ресурсах выходит новый альбом Владимира Спивакова. Он завершает трилогию записей музыки великого русского композитора, приуроченную к юбилейной дате. Вслед за Сюитой для эстрадного оркестра, которая вышла год назад, и вокальным циклом «Из еврейской народной поэзии» (его релиз состоялся в январе 2026 года), маэстро представляет свои интерпретации Первого скрипичного концерта в амплуа солиста и Девятой симфонии за дирижерским пультом.
Скрипичный концерт Владимир Спиваков записал в 2002 году с Гюрцених-оркестром Кёльна и дирижером Джеймсом Конлоном в Кёльнской филармонии. Студийная работа над Девятой симфонией проходила в 2024 году в Доме музыки в содружестве с известным российским звукорежиссером Павлом Лаврененковым.
Об исполнении Скрипичного концерта Владимиром Спиваковым профессор Валентина Холопова писала, что его трактовка произведения во многом обусловлена толкованием финала: «Он однажды имел беседу с В. Либерманом (концертмейстером оркестра Мравинского), которому Шостакович рассказал, “что в этой музыке – радость человека, вышедшего из концлагеря”. Финал же идет со звуковым нажимом на все угловатости в мелодиях, ритмах и с бешеным ускорением к концу. Вся крутая дуга драматургии произведения нацеленно выстраивается солистом и дирижером в соответствии с этим явно постсоветским исполнительским замыслом».
Девятая симфония Шостаковича, по мнению исследователя, «получила у Спивакова столь значительное переосмысление, что можно говорить не только о своеобразной интерпретации, но о крупном дирижерском открытии мастера». Репетиции с НФОР маэстро начал с чтения стихов Марины Цветаевой: «Колеса ржавые скрипят. / Конь пляшет, взбешенный. / Все окна флагами кипят. / Одно – завешено». «И далее вся работа – показ этого “завешенного окна”, как второго, скрытого смысла произведения Шостаковича». Начало симфонии, внешне классически-легкое – не что иное, как «маска, из-под которой проступила трагедия… Симфония-скерцо приобрела свойства симфонии-гротеска. Насколько сам Шостакович мог предвидеть именно такое осмысление Девятой симфонии – неизвестно. Но хорошо известно, что вся жизнь Шостаковича обрекала его на эту двойственность: прятать подлинные мысли в обманную упаковку. Потому-то Спиваков и подобрал к объяснению его музыки приведенные выше слова Цветаевой…»