Владимир Спиваков: «Искусство — это мостик, который связывает материальное с духовным»

Интервью Владимира Спивакова российским СМИ на Давосском форуме-2013 – Вы не в первый раз побывали на Давосском форуме? – Действительно, я не впервые в Давосе. С ним меня связывает большая дружба. Я был на первых форумах, которые организовывал Клаус Шваб со своей супругой, слышал выступления Хиллари Клинтон и Ясира Арафата. Там собираются очень креативные и свободные от предрассудков люди. Это меня всегда привлекало, особенно в тех, кто как-то может повлиять на мир и придать ему новую траекторию. Думаю, все люди, даже далекие от политики, чувствуют, что что-то нужно менять. Поэты эти изменения чувствуют: скажем, Иосиф Бродский угадал все, что происходит сейчас, лет двадцать или тридцать назад. – Как вы строили программу выступления? – Программу я строил исходя из пожеланий профессора Шваба и его супруги: пригласил детей моего фонда разных возрастов. Кстати, фонду 19 лет, так что с форумом мы развивались параллельно. У нас есть такая программа: «Виртуозы Москвы: вчера, сегодня и завтра». На сцену выходят маленькие дети. Дети вырастают, становятся звездами. Почти 700 человек стали лауреатами международных конкурсов. Кроме того, мы провели 109 детских операций. Включая сложнейшие операции на открытом сердце. Так вот, в программу мы включили выступление девятилетнего Дамира Кутуева, который замечательно играл на балалайке — а это русский народный инструмент. Не хочется, чтобы о нем забывали. – Если не ошибаюсь, его ведь создал профессиональный гитарный мастер в начале XIX века? – Совершенно верно! В концерте приняла участие Анастасия Кобекина, которая блестяще играла на виолончели. Сейчас она учится в Германии, но в фонде состоит с девяти лет. Мы подарили ей очень хороший итальянский инструмент. Выступала замечательная певица, которую фонд поддерживает на протяжении десяти лет, — Анна Аглатова. Сейчас она одна из ведущих молодых солисток Большого театра. – На этот концерт могли попасть только участники форума или все желающие? – Это был концерт для участников форума. Как потом сказал профессор Клаус Шваб на завтраке, устроенном в мою честь: «Вашим концертом вы подняли наш экономический форум на новую духовную высоту». Видите, по-настоящему большие деловые люди, которые видят дальше, чем собственный бизнес, думают о духовном. Потому что искусство — это тот мостик, который связывает материальное с духовным. – Что значило быть послом культуры ЮНЕСКО в Давосе? – Дело в том, что несколько лет назад мне вручили золотую медаль Моцарта в Париже и сделали меня «Артистом мира» по линии ЮНЕСКО. Я, конечно, в первую очередь представитель России, соответственно несу ценности русской и мировой культуры. Межгосударственный фонд гуманитарного сотрудничества несколько лет назад организовал международный симфонический оркестр, в который вошли представители практически всех национальностей постсоветского пространства. Отрадно было видеть армянских детей, сидящих рядом с азербайджанскими и грузинскими. Дети из Казахстана, Киргизии, Туркмении, Таджикистана. Это случилось в то время, когда было непросто приехать сюда. – Этот оркестр существует до сих пор? – К сожалению, нет. Он собирался специально для таких вот летних сессий. Мы играли концерт в ООН и ЮНЕСКО. «Виртуозы Москвы» были единственным коллективом, который приехал через пять дней после Чернобыля в Киев. Недавно было двадцатипятилетие со дня страшной трагедии, тогда мы играли «Реквием» Моцарта вместе с украинским хором. И вот туда приехал Пан Ги Мун, который увидел меня и сказал: «Маэстро Спиваков, я не могу забыть выступление с молодежным оркестром стран СНГ. За всю мою работу в ООН это самое отрадное событие, которое запомнится мне на всю жизнь». – Вот эта должность «посла культуры» подразумевала какие-то формальные функции: круглые столы, разработку программ или рекомендаций? – Нет! На это у меня нет времени, но есть определенные обязательства: участие в фондах, которым я доверяю, скажем, «Фонд Помпиду» или «Мост» – фонд Бернадетт Ширак. И помогает разным другим фондам. Не материально, но духовно. – Многие молодые музыканты, которые выступали с вами, рассказывают, что вы даете им какие-то невероятно ценные советы. Вы помните, кто вам самому давал самые главные советы? – Во-первых, конечно, учителя. Мне очень повезло с этим: несмотря на то, что вначале меня не приняли в Центральную музыкальную школу при Ленинградской консерватории. Но это был 1953 год! Тогда шел процесс с врачами, а в моей анкете значилось, что отец — медик. Этого было достаточно, чтобы не принять в школу. Но через несколько лет меня приняли, и я занимался у женщины, которая в свою очередь была ученицей великого Леопольда Ауэра. Ауэр, как известно, воспитал целую плеяду выдающихся скрипачей, начиная от Яши Хейфеца. Так что капля великой ауэровской школы во мне есть. Но в действительности мы не знаем, кто является нашими учителями. Встречи с замечательными крупными личностями и даже книги увеличивают масштаб жизни. Так что их тоже можно назвать учителями. – Ну это и интересно, ведь те исполнители, которые с вами играли, не могут похвастаться, что вы их воспитали с молодых лет. Но, тем не менее, ценят советы. Может, были самые запоминающиеся встречи и у вас? – Я переиграл со всеми самыми выдающимися дирижерами — это и есть мой багаж. А также присутствие на репетициях Евгения Александровича Мравинского, дружба с Евгением Федоровичем Светлановым, с оркестром которого я много выступал как солист. Все это меня формировало. Для того чтобы личность становилась личностью, нужны три фактора: наличие способностей, большие примеры и препятствия. Препятствия портят нам отчасти жизнь, но и вдохновляют дерзать. – Как бокс соседствовал со скрипочкой в детстве? – Я был очень слаб здоровьем, и когда мы выходили из школы в Матвеевом переулке, обычно на углу стояла группа ребят, которые нас били. Но мне в какой-то момент это надоело, и я пошел заниматься спортом. Очень благодарен судьбе и провидению, что меня к этому привело. Потому что те нагрузки, которые я испытываю сегодня, без определенной спортивной закалки вряд ли смог бы выдержать. – Но проблема решилась? – Проблема решилась через полгода. Тут же все затихло. Кроме того, бокс несколько раз спас мне жизнь. – Даже так? – Даже так! – В детстве? – В юношестве и в более зрелом возрасте... – Обычно все музыкантские карьеры начинаются из-под палки. Хочется пойти на улицу гулять. Но родители жмут. И дальше это или продолжается, или отпадает. – Конечно, родители были против дворовых историй. Особенно когда я приходил домой с рассеченной бровью или синяком. Но и не препятствовали. – Но с музыкой родители давили? – Конечно, сначала родители должны заставлять. А потом возникает мотивация. И возникает она благодаря учителям. – Как вы сами воспитывали детей: заставляли заниматься музыкой или оставляли выбор? – Всегда оставлял выбор! Мы не должны проживать за детей их жизнь, но дать им возможность увидеть спектр многих частей истины, я считаю, обязан каждый родитель. У Белинского есть черновая статья, где он говорит, что «искусство – есть непосредственное созерцание истины». – Сергей Довлатов писал, что вас освистали в 1970-х в Америке как «агента КГБ». – Нет, конечно. Дело в том, что тогда из Советского Союза практически не выпускали. А мой концерт попал на 7 ноября. И вот в «Карнеги-холле» в меня запустили трехкилограммовую банку краски со специальным устройством, которое при соприкосновении с чем-то взрывается. Она попала мне в солнечное сплетение в то время, когда я играл один на сцене сольное произведение Баха. – И как ощущения? – Вначале подумал, что меня убили. Потому что увидел, что все красное вокруг. А потом понял, что это краска, и согнулся: ведь в спорте вы как-то прикрываетесь, а здесь все было раскрепощено и подчинено мышечной свободе. Банка попала в солнечное сплетение, и я чуть не задохнулся. Но потом «Нью-Йорк таймс» написала, что они потрясены тем, что русский артист не потерял при этом ни одной ноты. – То есть вы доиграли? – Доиграл до конца! Потом полицейские схватили этих людей, а тридцать охранников стояли все второе отделение лицом к залу. Во время перерыва мне предложили сменить одежду. Но я сказал: «Нет уж, вы меня так обделали, будете терпеть до конца концерта». Передо мной извинялся мэр Нью-Йорка, извинительную телеграмму прислал Киссинджер, а «Дженерал Моторс» подарил американский автомобиль. – Вы смогли его перевезти сюда? – Да, перевез и пользовался. – А каково это – попасть в довлатовские рассказы? – Я не просил его об этом. Но довлатовская ирония хорошо известна. А я иронию люблю и ценю. Художник без нее не может достичь серьезных высот. А вообще, ну что – смешно! – Очевидно, что руководитель оркестра должен думать не только о высоком, но быть хорошим менеджером. Насколько сопоставимы художественная и менеджерская части? – Не считаю себя сильным менеджером. Меня больше интересует художественная составляющая. Но есть люди, которые специально этим занимаются, есть организации, которые работают, делают гастроли. В Доме Музыки в том числе. Выбираем лучшее. Но вообще в основе, в фундаменте, дирижер — творческая работа. Но это и профессия. Я пять лет учился у Израиля Борисовича Гусмана. Потом – у всех великих, с кем играл. Этому нужно учиться всю жизнь и до конца постичь невозможно. Но сейчас мир стал жестче. Все ссылаются на кризис, но концерты идут, жизнь идет. Каждый раз выискиваем новые формы. – Подозреваю, что за время существования «Виртуозов Москвы» многие музыканты уехали за рубеж. – Именно для того, чтобы люди остались, мы в какой-то момент перебрались в Испанию и работали по контракту три года с Фондом принца Филиппа Астурийского. Это позволило сохранить оркестр еще на несколько лет. Потом часть музыкантов решила остаться в Испании. Я никому не препятствовал, потому что считаю, что одна из важнейших форм жизни – возможность выбора. Кто хотел, тот остался, их дети пошли в школу и стали испанцами русского происхождения. Другой части было трудно, в том числе и мне. И я счастлив, что могу работать и в России. – В 2013 году – двухсотлетие со дня рождения Рихарда Вагнера. Как у вас складываются отношения с этим композитором, чья оценка более чем неоднозначна? Причем не столько музыкальная, сколько человеческая. – С Вагнером у меня складываются хорошие отношения. Я неоднократно исполнял его сочинения и в своем фестивале, и с великой Джесси Норман. Он гениальный композитор. Но поскольку он далек от нас и по эпохе, и по другим вещам, его взгляды на меня воздействия не оказывают. И его антисемитизм, и все остальное. – То есть вы от этого флера абстрагировались? – Абстрагировался. Хотя есть и другие примеры: некоторые композиторы, которые, получив дружбу и поддержку Дмитрия Шостаковича, впоследствии вели себя нехорошо. С этической точки зрения. Вот с их музыкой мне тяжело, и я редко ее исполняю. Потому что это мое время. – Вы исполняете не только классику, но и то, что называют «легким жанром». А в какой области все-таки лежат ваши вкусы? – Конечно, в серьезной духовной музыке. В том, в чем я вырос, – Чайковский, Рахманинов, Прокофьев, Шостакович. И более поздние – Губайдулина, Денисов, Щедрин, Арво Пярт, Альфред Шнитке. Это круг композиторов, которых я очень люблю. – А молодые композиторы? – Я, конечно, слежу за ними, но гениев не вижу. Мне нравятся многие работы В. Мартынова, В. Сильвестрова, Л. Десятникова, Д. Курляндского, В. Кобекина, А. Чайковского. Недавно дирижировал «Реквием» Альдемара Караманова, которого мало у нас знают и о котором Шнитке отозвался так: «Возможно, мы талантливые ребята, но Караманов – гений среди нас». По материалам информационного портала «ВТБ – России» от 12 марта 2013, автор: Петр Сейбиль
Share on Facebook0Share on VKTweet about this on Twitter0Share on Google+0Email this to someone

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *